Публикуем фрагменты. 6

ВОЗВРАЩЕНИЕ К СЕБЕ
часть третья

 

 

Всему живому свойственно менять неблагоприятные условия среды своего обитания на лучшие. Биологические законы не оспариваются, они управляют современным человеческим обществом. Большинству не нужна Истина (если не обманывать себя и других), разговоры ведутся исключительно об интересах.

Мог бы о. Евгений оставить Спасительное Верховье? Теоретически – да, да и практически тоже – да. Но если бы его цели и направленность, интенция (его выражение) были иными, разве бы мы увидели его здесь, в нашей глуши? И вопрос, смогли бы мы тогда оказаться рядом с ним. Но в том, как понимал Бытие он, перемена места для человека становится просто безсмысленной. И других учил он изживать все жизненные ситуации на одном месте до конца. Для того чтобы увидеть и обрести спасительное «святое место» внутри себя, учил труду, тайному и анонимному. Не стоит забывать и о повлиявшем на него учении преподобного Максима Исповедника: любовь к Богу проявляется исключительно в ответственности за другого человека. Это было его стержнем, жизненной константой:

«Один видный архиерей нашей Церкви, в бытность свою ректором Ленинградской Духовной Академии, помнил о. Евгения как одного из лучших выпускников, и пригласил его к себе, в Смоленск, преподавать в семинарии. Предложение было интересное, заманчивое и многообещающее… «А как же бабушки?» – «Да будут тебе и здесь бабушки!» – засмеялся архиерей. «Но там же мои бабушки! Нет, простите, владыко святый, я их бросить не могу…». («Метельный звон»).

Эпизод такой был. Да и на прием к нему он пришел тогда в простой рубашке, а не в рясе с крестом, как положено. Попросту был в дороге, а не потому, что разница в возрасте один год. Церковь учит почитать старших. Этот архиерей был архиепископ Смоленский и Калининградский Кирилл.

И служил он здесь все так же Литургию, переплетал книги, что-то мастерил. Летом – ходил босиком; до самых заморозков купался в омуте на Шаче; одевался легко; зимой – на лыжах ходил в дальние деревни крестить младенцев, соборовать и причащать одиноких стариков.

«Один служил в храме и читал за бабушек. И терпел клевету, и еще какую. А может, и плакал – никто не видел и не знает, как это тяжело ему доставалось. Все ведь видели его сильным, уверенным священником, в его глазах читалось абсолютное знание о том, что правильно и что неправильно» – скажут о нем, – «И он нес, и не шарахался от Креста. И терпел».

Своих бабушек он не бросил до самого конца. Путь Креста сверхбиологичен, на него не распространяются законы этологии. С Креста не сходят, с него снимают – это он знал.

Священник – лицо, никем не оберегаемое (кроме, конечно, друзей и семейных), ни своим архиереем ([…] и конечно Бога), и не защищаемое…

 

К ВОПРОСУ О ПРАВОСЛАВИИ

 

Современное Православие. Острая, актуальная тема. Необсуждаемая, замалчиваемая, предаваемая «благозабвению» и «благоумолчанию». Ее пытаются изгнать, закопать, но однажды она постучит. И нельзя сказать, что встреча с ней окажется для нас приятной. Оживление церковно-религиозной жизни конца 80-х – начала 90-х сменилось вначале неподвижностью, застоем, стагнацией, а впоследствии – массовым оттоком искренне поверивших людей из Церкви. Водоем с выпущенной водой и неровным дном. Причин этому много. Но двусмысленные намеки на «триумфальное шествие секулярной идеологии» примитивны и давно не работают. Ведь давно известно, что противнику следует приписывать собственные недостатки. Призывы с амвона, обращенные к человеку: «смотреть за собой», «видеть свои грехи, каяться в них», «начинать с себя», не стоит ли обратить в первую очередь к себе? (Лк. 4,23) По аналогии с термином «гаражная экономика», описывающим провалы нашей социальной жизни, нарождается и термин жизни религиозной – «гаражное православие» – как реакция общества верующих на ложь, лицемерие и внутреннюю церковную деградацию. Но и это не выход для Церкви, о чем более четверти века назад писал о. Евгений.

Эта статья публикуется по ее черновику. Почему по черновику? Здесь важен вычеркнутый, не попавший в печать текст. Он говорит о «сектантском», «гаражном православии» как о болезни, причем излечимой. Для успешного лечения требуется поставить правильный диагноз, назвать вещи своими именами. А если это болезнь, то какой же врач станет осуждать, укорять и изгонять больного за то, что он заболел? Он требует сострадания и любви, чтобы его вылечить.

 

 

Очевидно, что определить, правильно ли живет человек, или неправильно – очень сложно и, видимо, невозможно. Определением критерия правильности человечество занималось постоянно и уже очень давно.

«Православно» и «не православно» – определения, характеризующие «бытие» человека в его отношении к Богу. Православие есть определенный опыт постижения Евангелия об Иисусе Христе, Сыне Божием. То, что «православие» по существу своему не имеет догматически утвержденного ответа и по своей всеобъемлемости допускает многообразные освещения.

Нам, православным, надо заново открыть православие. Повальная православность невозможна – в этом будет ложь. Нам надо постоянно научаться обнаруживать свое православие, существующее объективно как единство, которое мы растеряли.

Став верующим, человек как-то меньше всего думает о конфессиональных различиях. Начиная ходить в храм, человек как бы автоматически становится православным, если храм православный. Если храм католический — то католиком. И так далее.

Если человек попадает в эмоциональную круговерть, что «православно», а что «не православно», и если вовремя не распознает всю нелепость подобных выяснений и вред для своего внутреннего мира, то начинается болезнь давно известная, но умалчиваемая – сектантство в православии. Болезнь, распространенная именно в наше время, время духовного невежества и вымирания. Именно на невежестве паразитируют утонченные виды гордости, выдавая себя и за духовное избранничество, и за исключительное обладание истиной. Дух сектантского православия присутствует и в нашей среде.

Уничтожение русской духовной традиции и почти полное истребление ее носителей сказалось на нашей церковной жизни. Несомненно, нездоровая социальная обстановка постоянно понуждала нашу Церковь противопоставлять себя всем тем беззакониям, которые творились. В этом противопоставлении злу погибли лучшие Ее члены. [Более того, создалась атмосфера…] Выжило все то, что приспособилось. В этом церковном приспособленчестве происходила десакрализация священных понятий. Духовенство превращалось в требоисправителей. Среди клириков процветало ханжество и лицемерие. Церковь, формально сохраняясь, внутренне деградировала, являя печальное зрелище.

В противовес этому и возникло сектантское православие, как результат двойной изоляции. [Это духовная и душевная болезнь, которую сам больной …] [С одной стороны, желание пребывать в Церкви, а с другой — неприятие …] [Болезнь исторически оправданная. Но, тем не менее, как явление духовно вредное и ненормальное, и требующее лечения религиозной жизни. Но, тем не менее, это болезнь.]

Сектантство – это материализация гордости, нежелание чистых быть с нечистыми.

И каждый из нас может отыскать в себе эти позывы. Сектантское православие характеризуется сакрализацией второстепенного и умалением главного. Ветхозаветное законничество в христианских одеждах продолжает вдохновлять нас на разделение и противостояние. Эти пуристские самочувствия приводят к тому, что в безбрежном море православия появляются своеобразные ноевы ковчеги спасающихся «суперправославных».

Проблема налицо, и частичное разрешение ее возможно в попытках уяснить себе сущность православия. Интересно отметить, что мы привыкли констатировать свое православие, как говорится, не вдаваясь в подробности. Конечно, подобная констатация была достаточна на Руси, в древности православной. А в древней Церкви для вступления в общину достаточно было заявить о своей вере в Иисуса Христа и никаких объяснений и пояснений не требовалось.

Но дело в том, что Русь православная – это уже история, и от древней Церкви нас отделяет больше тысячи лет.

Церковь в нашей стране пытались вытоптать и почти вытоптали. Перед нами задача выживания и восстановления. И обычная констатация своей веры, своего православия уже ничего-ничего не проясняет и никого не убеждает. Вопрошание о православии остается в силе.

 

1992

«В городе о. Евгению повстречалась группа бывших его учеников – радостные, веселые. Подошли под благословение: – Батюшка! Порадуйтесь за нас! – и потянулись троекратно лобызаться. – Чему радоваться? – Мы – окончили училище. Поздравьте нас! – С чем поздравлять? С тем, что из вас вредителей сделали?» («Метельный звон»).

Неопытного, молодого и доверяющего тебе человека легко сбить. Многие из них осядут в большом городе, и совсем немного окажется тех, кто станет служить на удаленных от шумной жизни приходах, где тоже живут маленькие человечки, нуждающиеся в помощи и поддержке священника. Один из этих немногих, человек доброжелательный и благоговейный, прослужил Богу на далеком приходе более десятка лет. К о. Евгению он всегда относился с благодарностью. Однажды летом пробрался в Спас-Верховье на своем «УАЗике», впервые там оказавшись. Увидел дом, где тот жил и храм, где тот служил; и у него непроизвольно вырвалось: «Так это отсюда он приезжал к нам преподавать!?», – и замолчал. Вспомнил училище, и то, как, будучи молодым человеком, пришел когда-то на вокзал за билетом на поезд. Его увидел стоящий в длинной очереди к кассам о. Евгений, улыбнулся и, махнув ему рукой, поставил в очередь впереди себя. «Такой большой человек, и такой простой! Ведь как к сыну своему отнесся тогда ко мне!» На обратном пути из Спаса в его машине поломалась ходовая и ее пришлось потом долго чинить.

У другого ученика он почти спас жизнь заболевшего сына, настояв и даже приказав, не теряя ни единой секунды, немедленно везти ребенка в больницу. С теплом и благодарностью вспоминает тот священник о. Евгения. И вопрос: а что есть такое генетическая память, безотчетное и неведомое нам чувство, то чутье, управляющее нами? Ведь бежал же тогда те километры в госпиталь с маленькой дочкой на руках старший лейтенант Никитин: не сделай врач укол – не осталось бы и дочери в живых… Еще с одним учеником, и тоже семейным, делился о. Евгений своим деревенским хлебом, который пекли ему бабушки…

Неопытность, доверчивость и молодость – это такие недостатки, которые со временем проходят. Человек меняется. Но болело его сердце за судьбу своих учеников, и мало кто тогда видел это.

 

Стремление к обособлению говорит (сразу) о нежелании «креста» (терпения) и несения тягот ближнего. Обособление мотивируется («сохранить чистоту»). Христос ел и пил с грешниками. Они (грешники), правда, любили Его. Поэтому любая мотивация любых обособлений несостоятельна. Что касается отлучений, то это такой же социальный фактор, как и обособление (святой Максим Исповедник).

Душевная энергия христиан сейчас тратится не столько на борьбу с грехом в себе и в обществе, сколько на борьбу с мнениями, не имеющими даже отвлеченного догматического значения. Это догматизирование людьми своей правоты, а также и чужой погрешительности в области социально-государственного порядка – характерная черта современной церковной жизни. Это расслабляет борьбу с безбожием и принижает культуру веры.

 

ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ ИКОНОПИСИ

 

1992

С началом восстановления храмов возник запрос и на иконописание. В среде художников и иконописцев возникали дискуссии и даже споры о правильных школах, стилях и манерах церковного искусства. Но старые мастера-художники отмечали другое. Выводы их для того времени звучали парадоксально: не так важен стиль, направление, художественная манера, тот пластический язык, на котором ты говоришь со зрителем. В действительности же страшен низкий уровень мастерства, обычное неумение рисовать, небезупречные личные мотивы. Их невозможно замаскировать никакими разговорами «о духовности», «богословии иконы». Звучали нехорошие слова: «халтура», «низкопробное ремесленничество» и даже «корысть». Вот в чем видели главную опасность для возрождающегося церковного искусства старые художники, учившиеся еще у учеников таких больших русских мастеров, как Константин Алексеевич Коровин (ведь и у художников тоже существует свое преемство). О. Евгений же этой статьей говорит о иной, и более существенной стороне проблемы – о ее духовном аспекте.

 

В наше время, перекореженное и изломанное, имею в виду нарушенность уклада, стиля жизни, вновь заговорили о христианском искусстве, об иконописании.

Икона – это всегда богословский текст, рассказывающий о Боговоплощении, Евангелие в красках. Икона претендует на формирование религиозного мировосприятия, и именно христианского. Отсюда проистекает ее ценность, но она никогда не имела самостоятельного довлеющего значения. Она изготовлялась для храмов, молелен и молельных домов. Однако в истории мы встречаем постоянные попытки сакрализации второстепенного, или, иначе говоря, то, как начиналось идолопоклонение.

Атрибуты культа фетишизировались повсеместно, всегда и везде. Это невидимой дымкой проглядывает и сейчас во всевозможных целованиях, лобызаниях, особенном украшении отдельных культовых атрибутов.

На фоне вымирающей религиозности, то есть, потери центральности и «главности» в духовной интенции возникла некая множественность, навязчивый до неприятного плюрализм. Множественность эта не здорова, ибо возросла напряженность и вражда вплоть до пролития крови. Все это напоминает, скорее, черную магию, чем мирное сосуществование. Мирного сосуществования никогда не было. Войны не прекращаются со времен Каина и Авеля и до сих пор. Эта война и сейчас идет в самом обществе, на всех уровнях социальной иерархии.

Как это ни странно, но мудрость никогда не пряталась и не таилась. В расхожих беседах постоянно говорится о какой-то сокрытой мудрости. И неспособность людей к восприятию давала пищу для разговоров о сокрытости. А поскольку способность к восприятию очень редка, то понятие «сокрытой мудрости» остается в силе и до сих пор.

Стержень «сокрытой мудрости» прост донельзя: человек – духовен, и эту духовность дает Бог, который есть Дух, источник всякой духовности. Бог как Дух и человек как дух. И на Воплощение можно и нужно смотреть именно как на указание забывчивому человеку о том, что он находится в родстве с Богом, Который есть Дух.

Бог, как образ, не изобразим, ибо Он чистый, абсолютный Дух. Человек же изобразим, и именно потому, что он – не абсолютный дух, а телесен и душевен, а дух в нем присутствует как неявленная потенция. Что человек имеет дух, узнаем из первой главы книги Бытия. Воплощение – опять же указание нам, что дух в нас есть. Изображая на иконе Христа как человека – а Он принял образ человека – опять же воспринимаем ее (икону Христа), как указание на наличие в нас Духа Божия. Отсюда и проистекает трудность величайшая, ибо икона должна говорить, являть через зримое Дух – Бога. Дело почти неисполнимое. Делатель иконы должен иметь дух не в потенции, а уже в действии (человек в духе, с преобладанием духа), и второе – уметь манипулировать веществом (красками), чтобы икона через зримое являла, указывала на невидимое, то есть на Бога. Но и тот, кто смотрит на эту икону, должен быть в духе – но и это, опять же, величайшая редкость.

Искусство эмоционально, психично – свету, краскам радуемся. Тьме, серости, безцветности – нет, боимся. Но дух безцветен, безстрастен, покоен, никаких эмоций. И это являет трудность, опять же, величайшую. Ибо является парадоксальность – через красочность, а значит, и эмоциональность нужно показать безцветность и безстрастие. Есть уникальная по безстрастности икона – Устюжское Благовещение. Икона, всматриваясь в которую, затихаешь и затихаешь, проваливаешься в безцветную глубину покоя.

В большинстве же своем иконы, так же, как и искусство, эмоциональны и иллюстративны. Они о чем-то рассказывают (о евангельских событиях), талантливо написанные – эмоционально воздействуют, «навевая» печаль или радость, всколыхивая лирическую гамму переживаний в душе. Богородицы – всегда скорбящие или умиляющиеся. Бог-Сын смотрит с икон то страшным, ярым, карающим, то утешающим и так далее. В общем, промыслительно или нет, но сейчас основной массив икон находится в музеях, где есть говорливые искусствоведы и научные работники, которые помогут узреть, что от какой иконы исходит, и что там изображено, и о чем повествуется.

Трудность и редкость иконописания как явления духа – с одной стороны, и большое количество художников, пишущих иконы – с другой, породило в искусстве явление – иконописание как вид художественной деятельности. Безчисленны труды и книги о школах и направлениях. Все это сместило акценты – икона стала украшением. «Красиво – некрасиво» стало критерием. Объявились знатоки и профессионалы. Все стало не на свое место. И если уже никого не удивляют бриллиантовые кресты и многотысячные митры на головах архиереев, то и икона как украшение, или в лучшем случае – как предмет, имеющий отношение к Богу – стало обычным явлением.

Тем не менее, предназначение иконы остается неизменным.

 

[ЗАПИСИ]

 

«Исповедничество святого Максима – это целение мира, а не спор с ним» – этот вывод был давно им усвоен. Поэтому о. Евгений продолжал по-прежнему служить, общаться с людьми, созидать общину и по привычке доверять бумаге все вынашиваемые им мысли. Христианская антропология, Откровение, Тайна и таинство, личность и История, Евхаристия и Церковь, грех, покаяние, церковное разделение и единство, одиночество и Воскресение – вот то, что волновало его всегда. Эти мысли приобретали форму его дневниковых заметок, записываемых им в общих тетрадях, блокнотах, маленьких записных книжках, на отдельных листах обычной писчей бумаги, даже на бланках приходской финансовой отчетности.
Справедливо считается недопустимым модернизировать содержание источника, «вчитывать» в него актуальные, то есть присущие современности, смыслы. Но существует и другая опасность: при сведении разнородного материала в единое целое легко упустить нечто ценное из того, что есть, и привнести постороннее, с чем автор может не согласиться. В нашем случае эти опасения напрасны: о. Евгений, соприкасаясь с Вечностью, опережал время и все остро переживаемое им тогда, становится актуальным именно сейчас. Мы это увидим – его исходные образы пронзительно понятны и не требуют особых комментариев.

 

Уютное, теплое – не цель; это – то место, где к Богу ближе. Курица не сядет на асфальт, бетон, а на травку, в лукошко в темный уголочек. В бетонной квартире как трудно думать о Боге и хотеть Его.

***

К Христианству (Христу) приходят не извне. Кто не знает, что значит изнутри, кто не знает «нутра», «уговаривать» того безполезно.

***

Мир един, то есть имеет единую энергетическую основу.
То, что мы называем жизненной энергией (жизнесила), есть противоположность энтропии. Это энергия, творящая форму и сохраняющая ее. Сила, собирающая «частицы» в самые разнообразные формы, от человеческой до простейшей инфузории.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *