Публикуем фрагменты. 4

 

1984
Наверное, только священникам дано вполне понять это. Вместо кафедры, отдаленно – профессорской, а может, и архиерейской (тоже отдаленно), но зато таких реально близких – преподавательской деятельности и понятной ему жизни последовало распоряжение: в 24 часа покинуть город Ленинград. Успешно защищенная кандидатка; ставшее родным четырехэтажное здание на Обводном канале,17; град Святого Петра – рассеялись как дым и остались где-то далеко позади. И куда теперь?

Служить Тайне благодарения Бога, служить Литургию.

Но перед рукоположением в священный сан ставленник обязан определяться: брак или безбрачие… И после никакие переходы в ту или иную сторону – или жениться, или разводиться – недопустимы. Таковы законы Церкви. И пока они действуют, человеческое общество имеет возможность не превращаться в безличное стадо самцов и самок. Но существует еще одна, высшая ступень, открывающая путь к священству – монашество, связанное, помимо безбрачия, с обетами послушания и нестяжания. Нелегко определиться человеку… Почему Евгений не пошел этим путем? Он старался не лгать своим словом, и не лгать своей жизнью. Слишком хорошо он знал, в чем состоит идеал монашества. Знал и видел осуществлявших этот идеал, сугубо почитал таких людей, часто о них вспоминал и любил о них рассказывать. Но имелись и другие примеры. Обманывать нельзя: себя, людей, Бога. Всегда лучше исполнить, не обещая, чем пообещав, не выполнить.

Что же. В тридцать семь лет впервые создавать семью?

Ни кола, ни двора… «Годики ушли». Такое и в обычной-то ситуации непросто. А тут… Да и какая вдруг согласится пойти за попа? И должна быть девушкой честной: таковы церковные законы. В общем, все сложно… Абы с кем?.. Служба, дети… Нет, не годится.

Одиночество, один… Знак свыше.

8 октября 1984 года на праздник преподобного Сергия Радонежского Евгений Никитин был рукоположен Кассианом, архиепископом Костромским и Галичским, в сан диакона, а 14 октября – в сан иерея. Недаром Кострома именуется «Богохранимым градом»: как нигде, на костромской земле можно встретить много замечательных батюшек, просто уникальных личностей. С тех пор мы уже знали еще одного, о. Евгения Никитина.

 

[В СПАСИТЕЛЬНОМ ВЕРХОВЬЕ]

 

Теперь я в таком месте, где можно сесть, и не торопясь подумать. Хотя дел здесь, в общем-то, много – но они мне одному явно не под силу. Есть дом, где я живу. Он довольно просторный, но очень старый и бестолковый. В центре дома полуразрушенная печь, которая еле-еле спасает меня от холода. Выкрашена почему-то в дикий синий цвет. Когда я первый раз зашел, то очень меня эта печь поразила (почти испугала). Дому этому, конечно, нужен хороший ремонт. Немного мне, все же, пришлось потрудиться, чтоб хоть более-менее. Сделал посудные и книжные полки. Все по мелочам, но без которых в доме было бы, как в сарае. Когда морозы, то топлю постоянно, ибо выхолаживается очень быстро. Так что зима у меня проходит под девизом «борьба за живучесть».

Храм большой, двухэтажный, но очень холодный. В храме топят железную печку-буржуйку, но тепло только возле этой печки. Я же в алтаре даю дуба, как говорят. Постоянно простуживаюсь, и раза два сильно болел. И если последние десять лет я не болел, то теперь за три месяца наверстал все, что полагается бедным, грешным человеческим телесам. Утешаюсь, что летом здесь будет тепло, жду его и не дождусь…

Зима красивая здесь. Тишина, покой. Местность холмистая. На холмах деревеньки и перелески. В общем, настоящая Русь. Но и добираться сюда трудно (трактора буксуют). В распутицу – дичайшая грязь, а сейчас все занесло снегом. Бабусям тяжело, и стоит обычно на службе по четыре-пять человек, на праздник до десяти приходит. Я еще толком и не пойму, чем и живы. Но с голоду, конечно, не помираю. Так что на себе испытываю присказку, что еще не один поп на приходе с голоду не помер…

[СЕСТРЕ]

 

Здравствуйте, дорогие Аллочка и Андрей!
Сообщаю вам, что жив и здоров, чего и вам желаю. Вкусил блины ваши в поезде, последний съел уже в Питере. Правда, мама запекла мясо мне в дорогу, и оно весьма конкурировало с вашими блинами. Но все хорошо. Не буду увещевать вас, погрустите. Да и время – осень, зима. Я тоже один, вообще один. И тоже зима, снег, хмурое небо, но тишина. Но мне хорошо. Я в России, где грустные березки и грустные бабушки, и мне нужно найти силы утешить их и себя… И вас… И маму, и папу. Но мне хорошо в моем одиночестве, которое нужно таким же одиноким, а мне кажется, что одиноки все.

Я был художник, совсем один, а теперь священник… но нужен. Вот приехал, а меня уже ждут, и я рад; хотя уже зима, тишина, печальное серое небо. В печке трещат дрова, а я вспоминаю… наше детство… и все прожитое, а вокруг тишина и грустные березы.

Целую вас крепко.
+ о. Евгений.

[ПРИЧАЩАЙТЕСЬ!]

Что этот человек делал в деревне? Звал народ Божий к Чаше Господней. Он давно желал этого. «Жизнь – это постоянно совершающаяся, непрекращающаяся Литургия. Евхаристия – благодарение». Центром жизни для него и была Евхаристия – благодарение Бога за данность бытия. Он стал священником, к чему шел всю жизнь. Тридцать семь – возраст зрелости, едва ли не навсегда замороженная карьера и непролазная грязь вокруг. Что можно делать кандидату богословия в таком диком захолустье? Так видит жизнь в деревне человек, совсем не знающий Бога. А ведь Земля наша маленькая. В одной ее точке – наполненная солнечным светом, ухоженная Испания с ее спокойно-размеренной и отмытой средой проживания, в другой ее точке – ползет по глубоким сугробам свои длинные километры к службе в церковь Митревна. И это все одна Земля перед Богом. Пред Ним весь мир с его прошлым, настоящим и будущим лежит одновременно. И перед Ним нет расстояний «ближе – дальше», нет всех этих наших «раньше – позже», «выше – ниже». В деревне нет никакого ущерба. Есть люди. А если есть люди, то их надо звать к Чаше.

 

Во всей своей максимальности все таинства реализуются в Евхаристии, в причащении Тела и Крови Господа.

 

«ПРИЧАСТНОСТЬ», «ПРИЧАСТИТЬСЯ» – ЧЕМУ?
ХРИСТОС ПРИШЕЛ И СКАЗАЛ – ВЫ ПОДОБНЫ МНЕ, ТВОРЦУ, НО ВЫ ПОДОБНЫ И МИРУ, В ВАС ВСЕ И ЗВЕЗДЫ И НЕБО И ЗЕМЛЯ И ДЕРЕВЬЯ, В ВАС ВСЕ, ВОЙДИТЕ ВО ВСЕ ЭТО, ОНО ВАШЕ. ПРИЧАСТВУЙТЕ МНЕ, ИБО Я ВО ВСЕМ.
ГРЕХ ОТОРВАЛ НАС ОТ «БЫТИЯ», ОТ ТВОРЕНИЯ, НО БОГ ЧЕРЕЗ СЫНА НАПОМНИЛ – ПРИЧАЩАЙТЕСЬ!

ВЫ БОЖЕСТВЕННЫ, ИБО ВЫ МОИ ДЕТИ! ВЫ ВСЕ! КАК Я В ВАС, ТАК И ВЫ ВО МНЕ. ГРЕХ ОСУЕТИЛ ВАС, РАЗОДРАЛ ВАС И ПОГРУЗИЛ В ПУЧИНУ МЕЛОЧНОСТИ, В ТУ МИРОВУЮ ПЫЛЬ, ТУПО И БЕЗСМЫСЛЕННО ПЕРЕМЕЩАЮЩУЮСЯ В ПРОСТРАНСТВЕ.

НО Я ПРИШЕЛ НАПОМНИТЬ ВАМ, ЧТО ВЫ МОИ ДЕТИ И Я ЛЮБЛЮ ВАС, И ДАЖЕ ТОГДА, КОГДА ВЫ ЗАБЫВАЕТЕ МЕНЯ. ПРИЧАЩАЙТЕСЬ МНЕ. ПРИНИКНИТЕ КО МНЕ, ИБО ВЫ МОИ ДЕТИ, И Я ЛЮБЛЮ ВАС! ГРЕХ РАЗОДРАЛ И РАССЫПАЛ НАС.

БОГ СОЗИДАЕТ, ПРИЧАЩАЕТ.

ДИАВОЛ РАЗБРАСЫВАЕТ, РАЗДРОБЛЯЯ ВСЕ В ПЫЛЬ, РАДУЯСЬ ЭТОЙ ПЫЛИ.

СМЕРТЬ СЫНА БОЖИЯ ПОЛОЖИЛА ПРЕДЕЛ ЭТОЙ ПЫЛИ.

ПОМНИ ОБ ЭТОМ, ОБ ЭТОЙ ТАЙНЕ, ТАЙНЕ СПАСЕНИЯ ОТ ПЫЛИ, ТАЙНЕ СПАСЕНИЯ ОТ «НЕБЫТИЯ».

СОЗИДАНИЕ БОЛЕЗНЕННО, БОЛЬНО. ПЫЛЬ БЕЗПОЩАДНА, ОНА ОБВОЛАКИВАЕТ И УНИЧТОЖАЕТ. НО СЫН БОЖИЙ ПОБЕДИЛ ЕЕ. ОН СПАСИТЕЛЬ! ПРИЧАЩАЙТЕСЬ! ПРИСТУПИТЕ КО МНЕ!
ИБО ВЫ МОИ ДЕТИ!

И отец Евгений сделал так,что причащался у него весь храм. И все вокруг жили этим.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *