Публикуем фрагменты. 2

 

 

[ЖАБОРЫ]

1976
Под Порховом, на Псковщине, есть деревушка и называется она Жáборы. И есть в этой деревне церковь, а возле нее – сторожка. В этой сторожке в семидесятых доживал свои дни отец Михаил, всех же дней его жизни было сто и один. В те времена он уже не служил, потому что совсем оглох, тело не слушалось, колени не гнулись. Так и доживал при своей церкви. И ничего, кроме икон, стола, стула да лежака у него не было. На седьмом десятке пережил он на своем приходе войну, при немцах церковь не закрывалась, всем он помогал, и все его любили.

Кругом шли бои, и однажды Божиим чудом уцелев, по обету читал он с тех пор каждый день акафист Казанской. В последнее время клал перед иконой земные поклоны: с грохотом падал плашмя на пол (колени не гнулись) и, цепляясь руками за аналой, поднимался. Служить сюда, в тихую деревушку, прислали не столь давно рукоположенного священника и довольно еще молодого, отца Алексея Чухина. В прошлом – художника, реставратора, преподавателя Красносельского художественного училища и прекрасного, по отзывам различных людей, человека. Приезжали туда давние его друзья и знакомые – художник Геннадий Усачев (впоследствии – монах Михаил) и многие другие. Среди них был и Евгений Никитин, уже тогда стремившийся к молчанию и тишине. О. Алексей всегда с большой любовью относился к нему. Тот помогал батюшке на клиросе, по хозяйству, водился с его маленькой дочкой, когда он уезжал по делам, ухаживал (а ухаживали все по очереди) за старцем – отцом Михаилом. Евгению – двадцать девять лет, он самостоятельный сложившийся человек, а, значит, это освоенная интересная профессия, честный заработок, независимость, значительный жизненный опыт. Прожив в Жáборах год и определившись с чем-то очень важным для себя, он уехал из этой деревни. На этот раз не домой, а в северную столицу – град Святого Петра, где находилась Духовная Семинария.

 

1976
Дорогие сестричка, Жорик! Получил письмо. Спасибо. Болезни твои от физической слабости – это одно, а в основном – от твоего психического тонуса. Душа твоя раскидана, разбросана и растеряна – вот на тебя всякие бяки и налезли. Так что направь усилие внутрь себя, ну добейся хотя бы состояния покоя, мира душевного. Ведь терзает нас не одна материя. Ничего не делается зря, а посему и болезни твои не зря. Тело наше не вечно; и когда мы слишком здоровы, нам трудно в это поверить; ведь нам трудно поверить даже в старость! Мы тупо смотрим, как люди болеют, старятся и умирают. Но ведь это и мы тоже!

Но человек – это не только задница, не только машина по производству навоза, которую закапывают в землю при ее поломке. И видимая часть человека – это совсем не главная его часть. Если бы это было не так, то жить было бы безсмысленно и пусто. Страха смерти нет, есть страх тела перед собственным уничтожением.

Мы ведь всегда говорим: мое тело, значит, помимо тела некто, кому оно принадлежит. Мы очень невнимательны к себе. Нет, не к телу, а именно к себе. К телу мы чересчур внимательны. Собственно, тем и занимаемся, что ублажаем его – кормим, моем, лечим, ну и тому подобное.

Но представь старость, и мы смотрим оттуда на себя и не видим ничего – одна жратва, сплетни, интриги, ну и тому подобное – это ведь ужасно. Но дело в том, что даже на эту, хотя и воображаемую, картину мы смотрим тупо спокойно, хотя нужно вопить и вопрошать: что же делать?!

Реальность тела побеждает. И его реальность очень убедительна, но безсмысленна.

Сестричка, с возрастом мы тупеем, тупеем душевно. Наша шкура делается прямо «бегемотова». И пробить ее очень трудно. Что раньше волновало тебя, сейчас даже не колышет. Нас очень долго и усиленно формовали, и наконец, к 30-ти годам получается законченный продукт.

Ты присмотрись внимательно, как все мы одинаковы – наши мысли, дела, поступки; как все мы конкретны. Иногда кажется, что все мы сумасшедшие. По мелочам мы капризны, своевольны, и даже оригинальны, но где-то за всем этим – тоска и пустота. Одиночество.

И я, можно сказать, прошел через это, да и сейчас еще не освободился. Ну да ладно. Дело о тебе.

Я хочу сказать, что когда нас трясут – когда мучают тело, когда мучают совесть – мы шевелимся, кричим. Кожа наша утончается, мы вдруг начинаем чувствовать то, что раньше абсолютно не понимали – и это благо. Вот почему святые раньше благодарили Бога не только за радости, но и за всякое горе или болезнь.

Преодолевать телесность и стремиться к себе, к настоящему себе. Стремиться узнать, что же хочет настоящее Я!

Учиться любить – любить Вечного Бога.

Кланяюсь вам и обнимаю
Евген.

***

Надо все время стучать в дверь, за которой вечно стоящий Господь. Важно начать, но работу на себя принимает Милость свыше. Мы не знаем, кто мы такие, и еще меньше знаем о том, на что мы способны.

***

Наше величие – не в нас самих, а в нашей способности соизмерять себя с Богом и желанием быть в луче Божием. Исходная точка выправления (исправления) – не мы сами, а Божий луч. Воля – то, чем мы располагаем. Ум наш останавливает свое внимание на том, что укажет воля.

 

часть вторая

[ТАЙНА СПАСЕНИЯ ОТ ПЫЛИ]

[ГРАД СВЯТОГО ПЕТРА]

 

1977
Срок подачи заявлений для поступления в семинарию истек. Это были годы атеистической советской власти и ее борьбы с религией. Любой решившийся поступать в церковное учебное заведение попадал под пристальный контроль, и тем более, непринятых туда в дальнейшем не могло ждать ничего хорошего. Но Евгений Никитин имел рекомендацию от приходского батюшки, служившего в Красном-на-Волге, отца многочисленного семейства, протоиерея, доброго священника Иоанна Ковальского, который был лично знаком с митрополитом Ленинградским и Новгородским Никодимом. Евгений был принят на собеседование. Митрополит Никодим спросил: «зачем вы хотите здесь учиться?» Он ответил: «хочу претворять хлеб и вино в Тело и Кровь Христову». Его зачислили вне конкурса и за первый год обучения он закончил два класса семинарии. Такое практикуется, но впоследствии о. Евгений не советовал так поступать, считая это неполезным: спешить, перескакивая из класса в класс, если важно качество получаемых знаний, не стоило. Никитин всегда любил и умел учиться, ему нравился процесс восходящего познания. Тому, кто любит Бога, в духовных школах хорошо, как в своей
семье – нигде в другом месте нельзя слышать так часто произносимое Имя Божие. Торжественные службы, безукоризненное пение академического хора, уникальные книги, прекрасная библиотека, сильный профессорско-преподавательский корпус, занятия, каждое из которых становилось событием. Может, какие-то недостатки здесь и встречались, но в целом все было хорошо. Позднее о. Евгений назовет эти условия стерильными.

***

Предмет познания. Определение будет наполняться смыслом, жизненной бытийной плотностью, только если мы будем достаточно целеустремленны, сосредоточены, и главное – постоянны в своем желании познать то, что мы выбрали для познания. Познание – это процесс, и протяженность его зависит от того, насколько важен нам предмет познания.

 

1980
Перед нами рядовое семинарское сочинение, какие пишут семинаристы по нескольку за семестр. Сочинения эти имеют цель подтверждать приобретенные студентом в процессе обучения знания, навыки и компетенции. Воспитанники семинарии свободны избирать любую из предложенных тем, а написание сочинения является обязательным компонентом учебного процесса. Оно может быть формальным или неформальным в зависимости от конечной цели, какую ставит себе человек при поступлении. Евгений пришел готовить себя к служению, и его отношение к учебе было серьезным. Как, впрочем, и во всем, что бы он ни делал, был серьезен и основателен. Из темы сочинения легко можно понять то, чем он тогда жил и интересовался. А нам интересно, как понимал взгляды апостола Павла тридцатитрехлетний человек, в недавнем прошлом – художник. Это – его учебная работа, ученическая штудия, как сказали бы бывшие коллеги. Хотя это еще и не тот о. Евгений, которого мы затем узнаем, но, помимо внешне-обязательного, школьного, здесь прочитывается много глубоко личного.

 

Сочинение по Священному Писанию Нового Завета
воспитанника 4а класса Ленинградской Духовной Семинарии Никитина Евгения
на тему: Свобода и ответственность христианина
по учению святого апостола Павла в I и II Посланиях к Коринфянам

г. Ленинград 28 марта 1980 года

«где Дух Господень, там свобода» (2Кор.3,17).

 

Свобода уверовавших во Христа – это как бы возрастающая независимость от зла и приближение к вечно сияющему образу Спасителя. И это понимание христианской свободы связано с чувством ответственности, ибо уверовавший становится ответственным перед Богом за сохранение благодатного дара веры, делающего жизнь человека осмысленной и святой.

Ответственность подразумевает не только теоретическое осмысление своего состояния христианства, но и ежедневную, ежеминутную реализацию заповедей Христа в своих делах, поступках и отношениях к окружающему миру.

Человека, не чувствующего своей ответственности, нельзя назвать свободным. Из опыта окружающей действительности мы видим, как безответственность порождает грех во всех его разновидностях, начиная пьянством и блудом и кончая убийством. У безответственных людей совесть как бы спит. А для разумной души, которая всегда была христианкой, совесть – есть определяющий нравственное качество совершаемых поступков орган.

Безответственность приводит к потере благодатного дара веры, без которого тщетно все наше житие. Вот почему в Посланиях к Коринфянам, говоря о свободе, апостол говорит и об ответственности, глубоко чувствуя их взаимосвязь.

Человек, принявший христианство и начавший новую жизнь, убеждается в том, что она требует усилий. Там же, где целая группа людей должна вести совместную жизнь, возникают многие затруднения и недостатки: «что для одного соблазн, то для другого не значит ничего; что одного поражает, к тому другой равнодушен. Поэтому единого для всех установить решительно невозможно» (Феофан Затворник, Путь ко спасению, М.1904, стр. 228).

Все это, несомненно, угрожало совместной жизни христиан молодой коринфской Церкви, у которых проявился типично «греческий» характер в восприятии нового учения: радость «познания мудрости», наслаждение красивым и захватывающим красноречием, которое является результатом проявления таинственных сил в говорении языками и других дарах.

Часть общины преисполняется высоким «чувством свободы»: слова «мне все позволено» – стали их лозунгом. При этом сознание глубины греха и опасности гибели, от которых человеку надо спастись, утрачивалось ими все более и более. Крест Христов стал неважным. Другие темы были интереснее. И в такой ситуации у многих стало расти недовольство апостолом Павлом.

В греческом развитии сильно преобладало стремление к познанию, и апостол видел всю его опасность: оно могло привести людей к напыщенному самомнению. «Своеумие, вера только в свой ум – восстание на Ум Божий» (Феофан Затворник, Путь ко спасению, М.1904, стр. 51). Поэтому резко и остро он говорит именно коринфянам, что только «юродство проповеди спасет верующих» (1Кор.1,21).

Именно возросшее самомнение коринфян привело к разделению и спорам, что, в свою очередь, могло повлечь за собой распад христианской общины и погрузить ее членов в волны ереси и язычества. С глубочайшей серьезностью обращается он к тем, кто ложно соревнуется за него (или за Аполлоса, или Кифа (1Кор.1,12). «До чего вы дошли в Коринфе, что Христос, единый стоящий над всеми Господь, раздирается на части», – взывает он к ним (1Кор.1,13). Каждая партия хочет присвоить Его себе и отнять у других. И тогда Павел очень тонким, примерным образом обращается именно к «своей» группе и показывает на ней всем коринфянам заблуждения, выраженные по отношению к одному из посланцев Иисуса Христа: «разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились?» (1Кор.1,13). Какое бы значение не имел свидетель Иисуса, каким бы духовно сильным и живым он ни был, какие бы удивительные дела не совершал, и каким бы глубоким влиянием не пользовался – спасение на Кресте, то единственное, что имеет силу – совершил только один Христос, чистый и святой Сын Божий. Поэтому никто рядом с Ним не может иметь существенного значения. То, что спасение на Кресте – это закон, который, напечатлевшись в сердце, действует в человеке «как бы от себя, непринужденно, чтобы этот закон не лежал на нем, а как бы исходя от человека. Это и есть истинная христианская свобода» (Феофан Затворник, Христианское чтение, Казань.1900, стр.18.

И апостол «рассудил быть незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого» (1Кор.2,2). Для него благовествование стало словом о Кресте: «этим словом перечеркивается вся мудрость человеческая о самом себе, о мире, о Боге» (Игнатий Брянчанинов, епископ. Духовное око, Кострома, 1899, стр. 43).

Сам собой человек никогда не вырвется из самообмана, которым живет. Убедить его в грехах и погибели может только удивительная сила Божия через слово о Кресте. Увидевший свою погибель, проникается ответственностью, и уже ничего не хвалит в себе, кроме спасающей силы Креста Господня.

Ни мудрецы, ни книжники не принесли спасения ни одному человеку. Вся их мудрость – это только «мирская мудрость», каким бы блестящим образом она не была бы представлена. Вот почему увлечение мирской мудростью ведет не к свободе, а к потере. Мир своей мудростью не познал Бога и никогда Его не познает. Все ее пути не приводили к Богу. А свобода, не ведущая к познанию Бога – есть ложь.

«Слово о Кресте» – это не теория, которую можно объективно возвещать. Необходима реальная жизнь в «немощи» и «юродстве», которые познаются в Самом Боге, на Кресте Христа. Только страдающей любовью к этому потерянному миру, который отвечает на нее насмешкой, отрицанием и ненавистью, с риском слабости и непротивления, может победить Церковь. В этом кажущемся парадоксе и заключается суть христианской свободы: не отвечая ударом на удар, любить ненавидящий тебя мир; именно добровольно, свободно осознавая себя, удержать поднятую для ответного удара руку. Именно этому нас учит Крест Христов. И апостол Павел, как никто другой, опытно познал и свою немощь, и укрепляющую благодать Креста Господня.

Если в совершенствовании человека свобода не способствует его движению вперед, а вредит ему – то она ложна, и человек должен отказаться от нее. «Все мне позволительно», говорили коринфяне, и апостол признавал этот принцип, но, добавляя, ограничил его: «но не все полезно» (1Кор.6,12), ибо свобода может превратиться в произвол и сделать человека в действительности рабом страстей. Это и произошло у коринфян, имевших склонность приравнивать половую жизнь к еде. Павел показывает неверность такого положения и его неприменимость к христианской свободе. «Совершенно верно», соглашался он, «пища для чрева и чрево для пищи» (1Кор.6,13), но «Бог уничтожит и то, и другое». Ибо даже и в отношении еды и пития с этой ложной свободой можно превратиться в обжору и пьяницу, то что же сказать о блуде? Апостол провел грань между телом и чревом. Если чрево – бренно, и будет уничтожено, то «тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела» (1Кор.6:13). Тело Господь воскресит, как «Бог воскресил Господа» (1Кор.6,14). И в этом – наша ответственность и наша свобода, сохранить в чистоте то, что Господне.

Для коринфян, зараженных греческим идеализмом, важна была только душа, тело же было безразличной оболочкой. Вот почему апостол говорит: «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?» И если «всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, то блудник грешит против собственного тела». А для каждого христианина тело должно являться храмом Святого Духа (1Кор.6,19). Поэтому и наша свобода, как спасенных и купленных дорогою ценою (1Кор.6,20), должна быть направлена к прославлению Бога «и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии», а не только в душах.

Проблема свободы решается и в ответе Павла на вопрос коринфян об идоложертвенных яствах. Для современного человека такой вопрос покажется несущественным и не вполне понятным. Но дело в том, что в древнем языческом мире убой скота считался религиозным актом, жертвоприношением. Кусок убитого животного приносили в жертву богам, а остальное мясо шло в пищу. Возник вопрос, можно ли христианам есть такое мясо, или нет?

Только что принявшие христианство коринфяне устанавливали свою жизнь и поведение, руководствуясь тем знанием, которое принесло им христианство, и, несомненно, то, что позднее выразил Кирилл Иерусалимский: «ты имеешь душу, одаренную свободной волей по образу Того, Кто сотворил ее безсмертной, нетленную разумную сущность, которая имеет власть делать то, что желает», знали и они. И это знание говорило им, что для христиан идолов не существует (1Кор.8,1), и что христианин может есть мясо. И на первый взгляд, это было верно и правильно. Но апостол возражает: «но знание надмевает». «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать» (1Кор.8,2). Ибо «от знания твоего погибнет немощный брат, за которого умер Христос» (1Кор.8:11). Назидает только любовь. Так в свободном отношении к знанию возникает ответственность, потому что без ответственности и свобода может послужить соблазном для немощных (1Кор.8,9). И в основе этого свободного выбора должна стоять любовь, потому что только через нее возможна христианская реализация знания.

И на себе он показывает, что его свободой руководит только любовь. Только при такой свободе возможно истинное христианское служение. Его сущность – не в том, чтобы брать власть над чужой волей, но чтобы содействовать радости в сердцах людей (2Кор.1,24).
Ибо «Богу угодно не вынужденное по необходимости, а произвольное; что зависит от того свободного, что в нас» (Василий Великий, Творения, т. II, Спб.1911, стр.156). И Павел свободно избирает. Он порабощает себя всем, чтобы больше приобрести, руководствуясь не корыстью, а «для Евангелия, чтобы быть соучастником его» (1Кор.9,23).

Коринфян очень смущало, что апостол отказывался от вознаграждения. В то время учителя и пророки в общинах получали вознаграждение, что считалось не только естественным, но и признаком достоинства пророчествующих и учителей. Поведение же Павла многие сочли недостойным и весьма смущающим, ибо называя себя посланником Царя Вечного, он в то же время изготавливал шатры и палатки, да и вообще не чурался физического труда. Они еще не могли понять, что истинная любовь чужда не только самой корысти, но даже и намека на нее. К сожалению, в настоящее время случается и так, что в основе нашей «свободы» лежит не любовь, а корысть, против которой уже в то время боролся апостол, предпочитая быть только соучастником Евангелия.

Любовь лежит в основе христианства. Именно с любви начинаются и заповеди Господни. Их сила заключается в исполнении их по любви, а не по страху. Поэтому, «законная дверь, вводящая в созерцание, есть любовь» (Исаак Сирин, Добротолюбие, т. II, М.1884, стр. 696). Она же лежала и в основе деятельности апостола Павла. Реально ее ощущая, он мог сказать: «Будьте подражателями мне, как я Христу» (1Кор.11,1).

А ложность свободы узнается по отсутствию любви, обилием которой коринфяне не могли похвастаться. Например, апостол укорял их в поспешности есть свою пищу, в то время как иной бывал голоден, а иной упивался (1Кор.11.21).

Через любовь пришло спасение людям, через нее уверовавшие становятся одним телом: «и вы – тело Христово, а порознь – члены» (1Кор.12,27). И подчеркивая многообразие, из-за неправильного понимания свободы приведшее к разделению в общине, он противопоставлял ему многообразие в единстве, делая сравнение с телом, о единстве которого, руководствуясь любовью, должны заботиться все члены. «Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены» (1Кор.12,26). Ибо «все крестившиеся напоены одним Духом: все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные» (1Кор.12,13). Почему и Церковь коринфская – не создание рук человеческих, а создание Духа Святого, через свободное произволение и любовью созданная.

Верующий из любви к ближнему ограничивает собственную свободу, дабы не причинить немощному душевного вреда, не смутить его совести, не соблазнить его к осуждению и отчуждению. Пусть то, что несущественно для веры, не служит препятствием единственно важному – единению в праведности, мире и радости во Святом Духе. Вновь выступает ответственность, ограничивающая собственную свободу. Вновь необходима борьба с самостью и эгоизмом, не законодательно, как в Ветхом Завете, а свободно, потому что ты – христианин.

Но коринфяне, лишь недавно уверовавшие, были еще слабы. И зная, что виной всех нестроений является слабая вера, апостол предложил им не переставая исследовать себя и испытывать, «в вере ли они?» (2Кор.13,5). Конечно, для обычного человеческого сознания вера в распятого Бога есть что-то невозможное, не входящее в рамки обычного человеческого сознания. Бог! И вдруг – «распят в немощи». И этот призыв к немощи, к со-распятию, призыв к состоянию, которого обычное человеческое естество избегает! Вот где нужна вера, вот почему надо без конца «испытывать себя и исследовать». Быть «живым силою Божией» может только сораспявшийся Сыну Божию, которого Бог воскресил силою Своею. Опять вера! Опять призыв к принятию или отвержению.

Человек не может не выбирать, ибо состояние пустоты или «ничегоневыбирания» исключается из человеческого существа; хочет он того, или нет. Ему дана свобода выбирать, и не дано не выбирать. Как и всякий рожденный на земле, человек уже не может, даже если захочет, быть нерожденным. Это данность. Мы не можем не быть, ибо мы уже есть. И человек,
как образ и подобие Божие, должен избрать Истину. «Ибо мы не сильны против истины, но сильны за истину» (2Кор. 13:8) – говорит апостол. И из веры в эту истину вытекает и своя ответственность. Ответственность – быть немощным, «немощным ко злу», ибо ты свободно избрал это сам. Вера – это не только акт человеческой свободы, но и дар Божий, за который ты ответственен перед Даровавшим. «Божие дело – дать благодать, твое дело – принять и сохранить ее». И это чувство ответственности есть вернейший признак духовности.

С приходом Христа миропонимание для греховной человеческой природы стало настолько необычно, что даже уверовавшим в Него первым христианам пришлось много потрудиться и претерпеть в усвоении и жизне-воплощении своей веры.

При раскрытии христианского понимания свободы и ответственности, в отношении человека к Богу, к самому себе и ближнему, апостол показал:

Первое: их взаимосвязь, то есть невозможность проявления их по отдельности – что ответственность ценна только будучи свободной, а истинная свобода невозможна без ответственности, что безответственная свобода есть ложь и человеческая самость.

Безответственность в области религии является грехом непростимым, грехом против Духа. Нигде безпочвенные фантазеры и болтуны не приносят такого вреда, как в религии: здесь они компрометируют не столько себя самих, сколько ту сферу духа, в которой они якобы пребывают, и из которой они возвещают свои ложные откровения. Безответственного ученого опровергнут; безответственного воспитателя разоблачат; безответственного политика осудят, изгонят или казнят. Но безответственный лжепророк, создавший себе общину слепых последователей, может изливать свой духовный яд до конца дней, подрывая авторитет религии и доверие к ней. Вот почему с такой решимостью восстал апостол Павел против лжепророков и лжеучителей.

Второе: в основе этой взаимосвязи лежит безкорыстная любовь, которая является ключом к пониманию Голгофской жертвы и крестных страданий Спасителя.

С любви начинается христианский религиозный акт; в этом – его неугасающая первосущность. Именно поэтому апостол Павел определяет, что любовь выше веры и надежды (1Кор.13,13); и среди «плодов духа», «на каковых нет закона», на первом месте стоит любовь (Гал.5,22-23). Антоний Великий пишет: «Началом спасения и Царства Небесного бывает для души любовь». Марк Подвижник установил: «Ничего нет выше любви к Богу». Ефрем Сирин ставит вопрос: «Что пользы, если кто имеет все, но не имеет любви спасающей?» Авва Дорофей говорит: «Любовь составляет совершенство добродетелей».

Это всегда признавалось и исповедовалось в православной Руси. В 1555 году московский митрополит Макарий в наставлении первому казанскому архиепископу Гурию о проповеди среди татар писал: «Всякими обычаи, какими возможно, приучать ему татар к себе, и приводить любовию на крещение, а страхом ко крещению никак не приводити».

И третье: апостол личным примером служения раскрывает сущность христианского понимания свободы и ответственности, призывая коринфян к подражанию ему, как он Христу, ибо жизнью его руководило не отвлеченное мышление, а всепоглощающая любовь к Богу.

5.

Продолжайте
совершенствовать свое богословское
ведение в теории и практике.
Прот. Вл. Сорокин

 

Если бы он на этом остановился, закончив семинарию, и приняв сан, ушел на приход, мы видели бы другого о. Евгения. Но он, напутствуемый этим, несомненно искренним и добрым, благопожеланием-благословением о. протоиерея Владимира Сорокина, продолжил совершенствовать свое богословское ведение в стенах Духовной Академии.

 

[АКАДЕМИЯ]

1980
За тремя годами обучения в семинарии последовали четыре года Академии. Духовная Академия – это не только высокий уровень образования, но и некий церковный лифт – открытый путь к высоким церковным должностям. Разумеется, для тех, кто ставит перед собой такие цели. У разных людей они разные. Никитин любил и умел учиться. Его обучение не было «искусством ради искусства», цель была одна – узнать Бога. Он не разделял жизнь на теорию и практику, конечная цель богословия имела для него практическое, отнюдь не отвлеченное значение. Об этом он исчерпывающе выскажется в своей главной работе, которой завершит академический курс – о стремлении человеческого разума освоить феномен веры, восстановить связь, сообщение с Богом.

С ним училось много интересных людей, вполне сложившихся личностей. В числе их Юрий Кочетков, известный сейчас как протоиерей Георгий Кочетков, деятель современного неообновленчества. Он сдал экстерном весь курс обучения за два года при том, что страдал тяжелой формой диабета. Одновременно успевал заниматься активной миссионерской деятельностью, устраивал неформальные религиозные диспуты, обращал в христианство и крестил молодых питерских рок-музыкантов, таких, как Гребенщиков, и его знакомых. И как бы ни относиться к Кочеткову и его деяниям, необходимо признать то, что Юрий был личностью неординарной.

Все это не трогало Евгения Никитина, который не только не сочувствовал идее атакующей катехизации, но и подтормаживал других. Религиозная революционность всегда была ему чужда. Уже тогда он считал, что человек приходит к Богу не «со-вне», а «изнутри», и что повальная православность невозможна. И поэтому, будучи идейно не согласным с этим в самих основах, не воспринимал такие попытки всерьез. Он целеустремленно и сосредоточенно продолжал заниматься, не отвлекаясь ни на что, проводя много времени за книгами в библиотеке, серьезно поднимая источники. Отдыхом и развлечением для него было отправиться после воскресной литургии с друзьями загород, побродить среди тишины и воздуха старинных петербургских парков. Его товарищами были диакон Александр Андросов (ныне протоиерей, настоятель храма святых Апостолов Петра и Павла, Манчестер, США), иеромонах Никодим Колесов (архимандрит, Москва, Данилов монастырь), архимандрит Евсевий Святогробец (Иерусалим) и другие. К «Евгену» они все относились с большим уважением.

[РЕФОРМА]

 

Еще одна тема, которая его живо интересовала – это Реформация в Западной Европе, ее возникновение и ее последствия. Среди его записей имеется набросок будущей работы. Поскольку окончательный вариант отсутствует, установить ее формат (сочинение ли это было, реферат или будущая курсовая) представляется затруднительным. Он собрал материал по работам русских мыслителей Чаадаева, Киреевского, Хомякова, митрополита Филарета Дроздова, Самарина, А. Рождественского, Барсова, Шестова, профессоров-протоиереев Буткевича, Иванцова-Платонова, Флоровского и других, и, как всегда, произвел системный анализ их взглядов на реформационную деятельность Мартина Лютера.

Это беглая, без детальной проработки, зарисовка тех основных идей, какие впоследствии должны были быть осмысленны и развернуты. Она позволяет нам сделать надежный вывод о том, что личные взгляды о. Евгения на Протестантизм и Реформацию всегда оставались в границах православной оценки этого религиозного учения. При всем положительном, что можно в нем найти, протестантизм не был ему близок. Путь в тупик. Позже, когда его спросят, в чем была главная ошибка Лютера, он ответит: «Лютер отделил себя от единства с Церковью. Если бы он этого не сделал, последствия Реформации были совершенно иные».

 

Реформационная деятельность Мартина Лютера в оценке русской православной мысли.

Православная оценка – это не некое отсечение; это указание на язвы и болезни, которые возможны, но которые и излечимы, как бы тяжелы они не были.

Эмоционально окрашенная вначале, исторически эта оценка претерпела изменения – от нетерпимости вначале до признания за протестантизмом положительных сторон.

Она была рассмотрена в аспектах философии, истории, культуры и религии.

Оценка философская – оценка метода протестантизма, понимаемого как процесс: здесь осужден субъективизм, возведенный в принцип, который противопоставляется единству.

Оценка историческая: протестантизм возник не по причине личного произвола, а в результате определенного исторического процесса, где, как и во всей истории, есть много положительного и отрицательного.

Оценка с точки зрения культуры: процесс Реформации создал определенный тип культуры, присущий только протестантизму, что становится очевидным при сравнении искусства стран протестантских и католических, и особенно, заметна эта разность в сравнении ее с искусством русским. Это уже отдельная и очень интересная тема, что очень хорошо чувствовал великий представитель русской культуры Гоголь.

Оценка религиозная, сделанная уже самим Лютером1 , а среди русских мыслителей Л. Шестовым, собственно оправдавшим Лютера, показавшим его глубокую искренность, которую ни в коем случае не следует смешивать с результатами Реформации2 .

Если суммировать оценку русской православной мысли реформационной деятельности Лютера, то она следующая:

1) Явление протестантизма исторически не случайно. Оно просматривается с момента возникновения Церкви; непосредственными предтечами Лютера были немецкие мистики XII – XIV веков.

2) Протестантство – это процесс, который Лютером был локально обнаружен и возведен в принцип. Причем положенный в основание выдвинутого учения он утерял свое существо, логически приведя к неверию.

3) Православная русская оценка – это нарушение протестантизмом единства Церкви земной. «Из всего, что Лютер рассказывал, люди усвоили только убеждение, что старый авторитет католичества должен быть ниспровергнут и – на его освободившееся место должен быть поставлен новый авторитет. Лютер, став реформатором, принужден был замалчивать все то, что постигал в минуты своих озарений и подъемов.

Протестанты вернулись к основам католицизма – к его авторитету и критериям. И сейчас протестантство является лишь упрощенным католичеством, как совершенно правильно утверждают все католические богословы».

Лютер – верующий ↔ Лютер – реформатор
искренность         лживость?!

«Вскоре после открытого выступления против Папы пришлось убедиться, что его собственные сторонники далеко не блещут только одними добродетелями … было очень мало таких, которые бы понимали, чего добивается Лютер … сам Лютер не знал, что делать со своим учением о sola fide.

Людям вера страшна – людям нужен авторитет, твердая, безграничная, беспощадная, никогда не изменяющая себе власть. … учение Лютера о спасении никогда ни одним протестантом не было принято в том виде, в каком изложил его Лютер».

Вопрос упирается в разрешение: Лютер – Церковь; человек – посредничество. Внешняя реалия.

Лютер совершил главную ошибку – отделив себя от единства Церкви.

***

…Если именно исторически подходить, то многое поймем. Тот широкий диапазон религиозного догматического самочувствия естественно вызвал такой же широкий диапазон оценок даже в одном богослове. Вот Хомяков.

Важна оценка принципиальной основы протестантства.

Любая оценка категорична в своей оформленности, а значит, неполна даже в своей апофатичности. Преодолеть оценочность – это преодолеть греховность, ибо в своей абсолютности судить должен всегда только Бог, мы же лишь свидетели. Это хорошо чувствовал Филарет Дроздов. Его многочисленные труды – это свидетельство. Попытки найти у него оценочные суждения о протестантстве не увенчались успехом.

Право оценки – это право пророка, что мы и видим по Священному Писанию. Русское же православие – это всегда свидетельство, исповедничество, мученичество, что, в общемто, синонимы. В основе же святость, то есть процесс глубоко внутренний. А оценка – это же всегда внешнее выражение. И Святые – это всегда совесть нации. Что бы мы были без них?!

И возможна ли была бы какая-нибудь оценка? Вряд ли. (Без критерия оценка вообще невозможна, а качество критерия это всегда качество оценки, которое для нас – в учении Древней неразделенной Церкви). Именно это понимание прослеживается при оценке русской православной мысли – учение реформаторов. Именно учение, потому что… их учение – это множественность.

Благодаря им мы знаем о единстве, возможном на земле. И восстановление его возможно, когда понятие «Духовность» понимается как Союз между Богом и человеком.

 

[СМЕРТЬ ДЕДА]

 

23 октября 1981. Среда
Здравствуй дорогой сынок Женя. Шлю тебе сердечный привет. Желаю хорошего здоровья счастья и успехов в твоей жизни, я в настоящее время дома один. Мама у Аллы в Белгороде, уехали 9-го сентября. Сегодня уже 14 дней как я один, и за эти две недели произошли большие события в жизни, конечно в моей. 12-го сентября получил телеграмму из Обильного такого содержания срочно выезжай отец в тяжелом состоянии. Я конечно быстро выехал, приехал в Обильное. Отец лежит без сознания, уже не разговаривает, глаза закрытые, левая нога и рука парализовано, он только хрипит. Вызвали врача, врач сделал укол и сказал что безнадежный. И так я там находился двое суток возле отца. 12-13. А 14- го в 1-00 час ночи отец умер. Я один с бабкой, она конечно тоже негодная. Нужно мыть, одевать я что делать позвал соседку да она мне помогла, помыли, переодели. Я просто еле еле выдержал. Здоровье мое ты знаешь, а тут еще расстроенный, две ночи ни грамма не спал, думал что тоже дойду, нет выстоял. Утром явился дядя Коля уже отец лежал на лавке. 15-го дедушку похоронили, положили рядом с бабушкой Ксеней. И так дедушки Данила нет. Вот такие новости. Похоронили по всем правилам русского обычая. Бабки читали, пели, сделали хорошие поминки. Конечно отец старый, ну а всеравно жалко. Конечно, рано или поздно а уходить надо, такова жизнь. Ведь он фактически не болел, он копал огород до своего паралича. За день назад он копал огород и собирался в субботу закончить копку. Он никогда и не думал что через три дня его уже не будет. Он же думал жить, готовился к зиме. Но смерть скосила его быстро. Он никому не надоел, не лежал. Конечно если бы лежал парализованный только мучился бы да и все. И других возле себя держал, а все уже изношено и ремонту не подлежит. Такова жизнь никуда не денешься, мне конечно сейчас тяжело, потому что один не с кем не поделиться своими мыслями а он перед глазами. Как все это быстро произошло, просто и не верится что отца нет. Вот все. Досвидания. Целую Твой отец. Пиши о себе.

 

Деду Даниле Даниловичу, когда умер, было девяносто три. Был он очень веселым, бедовым, ростом под два метра. А бабушка Ксения Терентьевна, в девичестве Толокольникова, – маленькая, до плеча не доставала деду. Друг друга звали они Данилка да Аксютка. Родили они одиннадцать детей, выжили двое – первый, Василий (1911 г.) и последний, Николай (1934 г.). Остальные умирали в младенчестве. Бабушка была верующей, скончалась в 1967 году в возрасте семидесяти семи лет. Род отца, Никитины, переселились на юг, на земли Ставрополья, из средней России. Филипп Никитин – веселый, сильный, красивый. На спор поднимал коня и гнул подковы. Сын его статью вышел такой же. Очень любил лошадей. Любимое занятие молодых мужчин – скачки, где Данила Филиппович всегда был первым. Но однажды его лошадь пришла второй, и с досады он откусил ей ухо. Таков был отец умершего дедушки Данила, прадед Евгения Никитина.

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *